Вспомним товарищ мы Афганистан - "миг, изменивший жизнь"
02.08.11 13:44

Вспомним товарищ мы Афганистан - "миг, изменивший жизнь"

миг, изменивший жизнь

       С Юрием Владимировичем мы встретились в стенах Харьковского городского союза ветеранов Афганистана (в-и). И хотя знаем друг друга далеко не первый год, свою историю, которая определила всю его дальнейшую судьбу, Юрий поведал нам впервые.
       Кривонос Юрий Владимирович проходил службу в должности борттехника вертолета, старший лейтенант. Служил в ДРА с марта 1980г. по декабрь 1981г., где занимался перевозкой грузов разного характера: топливо, боеприпасы, продовольствие, строительные материалы, личного состава войск. Вспоминая о тех днях, Юрий рассказывает - "Особо хочется отметить действия наземных войск, которые наша вертолетная эскадрилья поддерживала с воздуха. Бесспорно, основная нагрузка легла на плечи пехоты, я имею в виду танкистов, десантников, артиллеристов и другие рода войск, которые находились на передовой, в непосредственном контакте с противником. Мы с воздуха наносили удары по противнику ракетно-бомбовым и пулеметным огнем, разрушали укрепления и уничтожали транспорт и живую силу душман. А сколько раненых и убитых перевезли - сосчитать просто нереально!!! Внешний вид раненых был, как говориться, не для слабонервных, но это глядя на них со стороны, а сколько боли, страданий они перенесли и испытали за свою короткую жизнь, пожалуй, известно только им самим!"


       В эскадрилье, где служил Юрий Владимирович, только небольшая часть офицеров являлась летным составом. Это те, кто с пяти часов утра и до захода солнца совершали до шести боевых вылетов в день, рискуя жизнью, теряя здоровье и своих боевых товарищей. И так каждый день без выходных и праздников. "Мы даже в шутку между собой говорили, что у нас каждый день - понедельник, потому как название дня недели не имело ни какого значения, завтра будет тоже самое, что и вчера. И вот так из месяца в месяц, обычные военные будни", - рассказывал Юрий.
       Основная масса эскадрильи - это наземный состав, который занимался выполнением регламентных работ, заменой вышедших из строя двигателей, лопастей винтов, стоек шасси и других поврежденных агрегатов, деталей и систем. Они не принимали непосредственного участия в боевых действиях, но от их слаженной работы зачастую зависели жизни экипажей вертолетов и жизни тех, кого вертолетчики во время боевых операций прикрывали с воздуха. Они это прекрасно осознавали и выполняли свою работу качественно и в кратчайшие сроки - ведь шла война!
       Юрий вспоминает, - "Бывали случаи, когда при возвращении к себе "домой", в Баграм, к вертолету подходят наземные специалисты, улыбаются, шутят, настроение хорошее, спрашивают у нас - "Как слетали? Что видели? Где были?". Но вот открывают задние створки вертолета, чтобы помыть, привести в порядок пол грузовой кабины и мы видим, как настроение наших специалистов заметно меняется в худшую сторону: они видят на полу местами засохшую, а кое-где еще свежую, густыми пятнами и залившуюся в щели под откидными сиденьями, кровь. Это была кровь наших десантников раненых в бою, их срочно надо было эвакуировать, чтобы в спокойной обстановке произвести хотя бы первичную обработку ран. А у нас ни времени для погрузки, ни места для посадки в ущелье не было, а мы все-таки сели, забрали и отвезли в Кабульский госпиталь. Вот это, мы считали, настоящая победа, от которой радостно становилось на душе. Победа уставших, грязных и искалеченных, лежащих на полу вертолета десантников, на долю которых выпали нечеловеческие испытания".
       Пройдет год и Юрий Кривонос сам с ожогами, осколочными ранениями головы, переломом позвоночника, ранением руки и ноги, с травмой ребер и таза будет валяться на полу вертолета, увозящего его из района боевых действий.
       На вопрос в скольких боевых операциях вам пришлось участвовать? Юрий Владимирович ответил очень коротко - "практически во всех, в которых участвовала наша 262-я отдельная вертолетная эскадрилья". А на вопрос - какой день вам больше всего запомнился? Он ответил не задумываясь - 1 апреля 1981 года.
       И с благодарностью к своему боевому командиру Черкасову Михаилу Алексеевичу, который спас его жизнь, Юрий поведал нам свою историю, историю того памятного и трагического дня: "В этот день, примерно в 11 часов утра у нас намечался очередной вылет, второй в этот день. Мы взлетели с Баграма парой и взяли курс в сторону Бамианского ущелья. Мой вертолет шел ведомым. В экипаж вертолета кроме меня входили: летчик-штурман - ст. лейтенант Курденев Виталий и командир экипажа, опытный специалист, летчик 1-го класса - капитан Черкасов Михаил Алексеевич. Все мы были не новички в небе Афганистана, - шел уже второй год нашей летной работы в боевых условиях. Набрав высоту 600 метров, мы шли к назначенной нам цели. Наш маршрут проходил в непосредственной близости от района боевых действий и мы, не принимая участия в данной операции, со стороны наблюдали, как пара Ми-24 из нашей эскадрильи, поддерживая пехоту, по очереди заходили в атаку на цели, нанося реактивными снарядами удары по позициям противника. Неожиданно удар страшной силы обрушился на верхнюю часть нашего вертолета в область выходного устройства правого двигателя. Толчок был такой силы, что можно было сравнить его с ударом по борту огромным молотом. Десятитонная машина вздрогнула и, резко опустив нос, стала стремительно пикировать, напоминая раненую птицу, стремящуюся со всей силы пробить землю. Каждый член экипажа приступил к выполнению обязанностей в данной экстремальной ситуации согласно своей должности. Мое внимание в тот миг поразила приборная доска: все стрелки приборов контроля силовой установки, трансмиссии и всех систем установились на "0". Правда еще работал вариометр - он показывал скорость падения, и его показания скорее всего были характерными для скорости истребителя. Я сделал две попытки запуска двигателей, но двигатели не запускались. Виталий Курденев несколько раз попытался передать по радио в эфир информацию о том, что у нас отказали двигатели, но связи уже не было. Радиостанция не работала и нас никто не слышал. Оставалась надежда на командира экипажа. Только в его руках была наша судьба. В общем-то при отказе даже обеих двигателей, вертолет в состоянии успешно совершить посадку. Во время подготовок экипажей обязательно отрабатывается аварийная посадка вертолета с выключенными двигателями в режиме самовращения винта. Но это в мирной, так сказать, спокойной обстановке. Когда кроме двигателей все остальное работает. А на нашем борту отказали и загорелись оба двигателя, пожар в отсеке главного редуктора, разбита и горит гидросистема, отказали гидроусилители, повреждены тяги управления несущим и хвостовым винтами. К тому же из пробитого расходного бака (более 400 литров) топливо потоком выливалось в грузовую кабину, заливая на своем пути ящики с патронами и готовые к применению заряженные в кассеты гранаты к гранатомету АГС-17 (всего гранат было около 200 штук).
       Наш командир Черкасов Михаил Алексеевич действовал так, как подсказывала его мысль, боевой опыт и совесть, используя при этом хладнокровие и физическую силу, которая у него была на тот момент недюжинная. Он с первых секунд стал пытаться выровнять борт, рассчитывая перед самой землей увеличить "шаг" винта, тем самым смягчить хоть немного удар о землю. Но положение не менялось: в управлении чувствовался шум, скрежет. Что произошло мы не совсем понимали, и ясно было только одно, что гидросистема не работает, а управлять без нее не реально. С молниеносной скоростью падала высота. Тем временем кабина и находящийся в ней груз, залитые топливом из расходного бака, мгновенно вспыхнули и превратились в огромную топку из которой огонь и дым через открытую дверь стали заполнять кабину экипажа. Я повернулся в сторону огня. Дотянулся до дверной ручки, потянул на себя - …все, дверь закрыта, при этом я получил ожог руки и лица. И вот теперь всем стало ясно - вертолет ценности не представляет и нужно срочно покидать горящую машину. Командир со штурманом одели на плечи лямки и застегнули замки парашютной системы, осуществили аварийный сброс блистеров. А в это время огонь из грузовой кабины прожог окно и в нашу кабину, я почувствовал резкую боль в затылочной части головы, правой рукой сорвал с себя горящий на голове шлемофон (левая рука из-за повреждения локтевого и плечевого суставов уже не работала). После этого еще больший удар и боль.. меня откинуло вперед, в носовую часть кабины, где я и уперся в корпус носового пулемета. Стал отползать назад, на свое рабочее место к объятой пламенем двери, за которой уже начали стрелять горящие патроны и взрываться гранаты. Особенность моего места в кабине по отношению к моим товарищам отличается своеобразной комфортностью: удобное, просторное сиденье, мягкая спинка, но в то же время также имело и еще одно существенное отличие - парашют вместе с системой подвески находится не на мне, а в грузовой кабине, и чтобы воспользоваться им нужно войти туда и там же одеть. В данной ситуации мой парашют горел вместе со всем имуществом. Капитан Черкасов, имея возможность прыгнуть с парашютом, учитывая мое беспомощное состояние, принял решение не бросать меня раненого, одного в горящей и падающей машине. Рискуя своей жизнью, он снова взял в руки ручки управления вертолетом. Его примеру последовал и штурман Виталий Курденев. Объятый пламенем вертолет стремительно падал и в конце концов рухнул на землю. Само падение нашей машины не помню, был уже без сознания, знаю только, что во время удара находился в кабине в положении полулежа. Результатами падения для меня стали: повреждение позвоночника, ребер и таза. Скорость падения была очень большая, но капитану Черкасову, в последние секунды перед ударом, каким-то чудом удалось повлиять на положение борта и он ударился не носом, как падал, а сначала упал на хвост, зацепив высокую стену крепости и рухнул в многочисленные ряды виноградников. Все происходившее с нами в воздухе наблюдали и наши вертолеты Ми-24, о которых говорилось выше. Эта пара штурмовиков развернулась в направлении к нам, взяла в круг место падения и из своих скоростных пулеметов успешно отбивала атаки душман, которые бегая по обратную сторону окружавших нас стен, пытались подобраться к нам с целью пленения экипажа или добыче свидетельств о сбитом советском вертолете.
       Командира вертолета капитана Черкасова во время удара о землю выбросило из кабины через лобовое стекло за пределы борта на несколько метров. Наш штурман Виталий Курденев, опираясь на одну ногу, из последних сил выполз из-под обломков кабины. Вторая нога ниже колена держалась на одной коже, в результате открытого перелома кости и беспомощно тащилась за ним. Капитан Черкасов хотя и имел ушибы и нервное потрясение все же на фоне нас с Виталием, выглядел настоящим героем. Он быстро добрался до Виталика, ухватил его за комбинезон и оттащил подальше от борта, к стене "дувала". Только они расположились в относительно безопасном месте, как командир увидел, что я все еще нахожусь без сознания, в горящей кабине, а за спиной у меня уже начали взрываться боекомплекты гранат, добивая осколками уже поврежденную левую руку и создавая рваные, оскольчатые раны на голове. Черкасов снова рискуя своей жизнью бросился ко мне в горящую кабину. Накрыв от огня как смог свою голову полой куртки комбинезона, подхватил меня и потащил в безопасное место рядом с Виталиком, при этом получая ожоги шеи и головы. Вертолет горел огромным костром, закрывая небо густыми черными облаками дыма. Наше место, где мы лежали под стеной, находилось в нескольких метрах прямо перед лежащим и горящим вертолетом. А весь боекомплект, с которым мы взлетели, так и остался нетронутым, в том числе и снаряды, которые были заряжены в блоках (кассетах), закрепленных по бокам вертолета на балочных держателях. И когда загорелись сами блоки, то от температуры стали срабатывать двигатели реактивных снарядов и все снаряды, а их было 64 штуки, стали выстреливать прямо по курсу, туда где лежали мы. Но ввиду того, что расстояние было небольшое, взрыватели не успевали взвестись. И снаряды не взрываясь вонзались в стену, как огромные гвозди прямо над нашими головами. К счастью, наш ведущий вертолет в паре быстро сориентировался в сложившейся ситуации, развернулся и сел в район нашего падения, забрал нас и удачно доставил всех троих в Баграмский санитарный батальон. Вот так закончился для меня этот день и служба в авиации."
       Несколькими днями позже, зализывая раны в госпитале, ребята узнали, что по результатам проведенного расследования были сделаны выводы: впервые в Афганистане вертолет был поражен тепловой управляемой ракетой.
       За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевого задания, командир части майор Фирсов объявил о представлении к награждению орденом "Красного Знамени" Михаила Алексеевича Черкасова, командира экипажа сбитого противником вертолета. Но так случилось, что майор Фирсов вскоре погиб, сбитый в районе Баграма и документы о награждении М.Черкасова так и небыли оформлены и награждение не состоялось.
       "Но этот подвиг, подвиг своего командира Алексея Черкасова, - говорит Юрий Владимирович Кривонос, - мы с Виталием Курденевым будем помнить всегда, мы и наши дети. Ведь благодаря ему мы живы и имеем возможность сейчас наслаждаться жизнью, воспитав своих сыновей, растить внуков".
       Сейчас Михаил Алексеевич на пенсии, живет в городе Ступино, Московской области, активный участник совета ветеранов г. Ступино. Родители Юрия и вся его семья всегда с благодарностью вспоминает этого мужественного и скромного человека. В 2004 году Михаил Алексеевич написал книгу - "Воспоминания командира вертолета", которую подарил и Юрию. Юрий очень дорожит этим подарком, ведь в книге описана вся его история.
       Статья подготовлена на основании материалов, данных непосредственно участником тех событий Юрием Кривоносом.

Геннадий Ломакин

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

DatsoGallery Ultimate


Откр...
Откр...

Статистика

Rambler's Top100